УДК 235.3

Иерей Димитрий Шатов

кандидат богословия,

заведующий кафедрой исторических

и церковно-практических дисциплин

Калужской духовной семинарии

e-mail: shatovd@inbox.ru

 

Priest Dimitri Shatov

Candidate of Theology,

Head of the Department of Historical

and Church-Practical Disciplines

Kaluga Theological Seminary

e-mail: shatovd@inbox.ru

«СОСЛОВНОЕ» ВОСПРИЯТИЕ О. ИОАННА КРОНШТАДТСКОГО

THE «CLASS» PERCEPTION OF FR. JOHN OF KRONSTADT

Аннотация. Статья посвящена анализу восприятия современниками святого праведного Иоанна Кронштадтского с точки зрения его сословной принадлежности и сословной принадлежности его паствы. Делается вывод о всесословности как важной характеристике деятельности отца Иоанна Кронштадтского. При этом во всех воспоминаниях современников, несмотря на различные способы объяснения славы «всероссийского батюшки», присутствует скрытое противопоставление социальных слоев российского общества друг другу.

Abstract. The article is devoted to the analysis of the perception of the holy righteous John of Kronstadt by his contemporaries from the point of view of his class affiliation and the class affiliation of his flock. The conclusion is made about the omniscience as an important characteristic of the activity of Father John of Kronstadt. At the same time, in all the memoirs of contemporaries, despite the various ways of explaining the popularity of the «All-Russian father», there is a hidden opposition of the social strata of Russian society to each other.

Ключевые слова: святой Иоанн Кронштадтский, святость, сословие, классовое общество, восприятие, русская история.

Key words: St. John of Kronstadt, holiness, class, class society, perception, Russian history.

На рубеже девятнадцатого и двадцатого веков российское общество сохраняло внутри себя деление на сословия. Реформы Александра II и последовавшие за ними социально-политические и экономические изменения, безусловно, послужили толчком к стиранию границ между сословиями, однако социальное происхождение продолжало оказывать существенное влияние на жизнь и общественное положение граждан Российской империи. Сословное происхождение чаще всего предполагало определенную модель воспитания, уровень образования, определяло среду общения и специальность человека. Несмотря на размывание сословных границ, в начале XX столетия все еще существовали определенный «дворянский» быт, «мещанско-купеческая» среда, «крестьянский» род занятий, наконец, «духовное сословие». Но в этой стройной системе появлялись и свои исключения. К таковым относились разночинцы или революционеры. Последние воспринимались как маргинальный элемент, однако его численность с каждым годом увеличивалась.

Имя отца Иоанна Кронштадтского было известно во всей Российской империи, поэтому можно говорить о том, что его образ в массовом сознании проникал сквозь все сословия, что позволяет поставить вопрос о его сословной принадлежности. При этом сам Кронштадтский пастырь воспринимал себя однозначно как часть духовного сословия. Иной самоидентификации не могло быть у человека, дед которого был священником, отец — пономарем, а сам он получил духовное образование и, наконец, имел священный сан. Выбор у него был скорее внутрисословный: стать миссионером или служить в своей родине, принять монашество или вступить в брак. При этом отец Иоанн не воспринимал свое служение как способ заработка. Он относился к нему не как к работе, а как к священному долгу.

Приход отца Иоанна состоял из простых горожан, большей частью — социально неблагополучных. Он шел к ним по первому зову, ничего не беря в благодарность за исполнение требы. От иных священников его времени отца Иоанна, пожалуй, отличало то, что он не ограничивал свою деятельность рамками только лишь своего прихода. Складывалось ощущение, что он воспринимал всю каноническую территорию Русской Православной Церкви как свою паству. Отсюда его многочисленные поездки по Российской империи.

Из сказанного можно сделать вывод, что особенности служения отца Иоанна выходили за рамки того, каким было принято видеть представителя духовного сословия. Он не придерживался общепринятого деления белого священства на «тюремное», «военное», «придворное» или, наконец, «приходское». Его приглашали к себе и приходили к нему в храм люди всех сословий и званий. Таким образом, отца Иоанна сложно назвать «приходским священником» в узком смысле этого слова, в том смысле, в каком это словосочетание употреблялось в его время.

Из вышесказанного следует, что отец Иоанн осознавал себя как представителя духовного сословия. Однако если его сословная принадлежность не вызывала ни у него самого, ни у окружающих никаких сомнений, то восприятие его с позиции сословных границ разнородной паствой и, шире, не идентифицирующими себя с Церковью современниками, — вещь менее очевидная.

Принадлежность к священнической семье, духовное образование и назначение на приход встраивали жизнь обычного священника в очень жесткую колею приходских дел и обязанностей. Закрепление за приходом в свою очередь связывало священника не только с определенным местом служения, но и с конкретными людьми — его прихожанами. Ограниченность паствы стенами приходского храма — обычное явление того времени. Совсем не то мы видим на примере отца Иоанна. Тем не менее, несмотря на то, что этот пример разрушал этот стереотипный образ приходского священника, взгляд современников на него неизбежно преломлялся сквозь призму сословного восприятия. Оно заключалось в том, что священника всегда стремились отождествить с определенной социальной группой, которую он окормлял — с его приходом и прихожанами. Специфику этой общественной группы хорошо отражают приведенные ниже источники.

Нашей дальнейшей задачей будет определить, кто именно входил в первоначальную область пастырского попечения отца Иоанна, «чьим батюшкой» он воспринимался окружающими и, наконец, на чем были основаны особенности его сословного восприятия современниками.

Сохранилось большое количество источников, в которых говорится об особой «народности» Кронштадтского пастыря, о его близости «народному духу»:

«Но затем это беспримерное тяготение народа к почившему о. Иоанну, бывшему в собственном смысле всероссийским народным пастырем, имело в своей основе несомненно исключительную близость о. Иоанна народному сердцу, народному русскому духу, задушевным идеалам, заветным чаяниям православного русского народа» [1, с. 4].

Следует обратить внимание на то, что автор этого текста использует выражения с лексемой «народ» четыре раза на протяжении такой небольшой фразы. Таким образом, фигура отца Иоанна отождествляется с некоей народной стихией. В словоупотреблении того времени слово «народ» ассоциировалось с малообразованными, незнатными слоями общества: с крестьянами, мещанами, купечеством. Однако в том же отрывке Кронштадтский пастырь назван и «всероссийским», что претендует уже на всесословность. Таким образом, возникает некоторое скрытое противоречие: с одной стороны, он — всероссийский, с другой стороны — народный (читай: «простонародный»). «Народ» как бы выделяется в особую группу, не тождественную «всероссийскости».

Внесословное (или, точнее, все- или даже над- сословное) восприятие отца Иоанна было отмечено многими современниками. Некоторые авторы с нескрываемым недоумением пишут, что отец Иоанн был почитаем не только простым народом, но и некоторыми интеллигентами, что говорит о выходе его паствы за пределы какого-либо определенного сословия:

«Когда о. Иоанн уезжал из Киева, по обе стороны поезда стояли густые массы публики, больше половины которой составляли воспитанники учебных заведений, студенты академии и университета, — люди не толпы» [4, с. 20].

Иные, замечая среди посетителей Кронштадтского пастыря не только представителей «народа», объясняют воображаемому противнику, что отец Иоанн — больше, чем просто «народный батюшка»:

«Не думайте, что, слушая о. Иоанна, плачут только мужики да бабы, — нет, вместе с мужиками и бабами плачут профессор и офицеры гвардии» [5, с. 10].

Таким образом, во всех приведенных воспоминаниях присутствует разделение паствы о. Иоанна на «народ» и тех, кто к «народу» не относится, причем вторые противопоставляются первым и делается вывод о всесословном авторитете Кронштадтского пастыря.

Значительную группу текстов составляют скептически настроенные авторы, которые пытаются ответить на вопрос о причинах всесословной известности отца Иоанна, при том, что он был простым священником, в ряде ситуаций вел себя довольно эксцентрично и вполне мог вместо всеобщей популярности стяжать себе дурную славу. Почему вместо того, чтобы быть преследуемым государственной администрацией и церковной иерархией, он оказался вхожим в дома самых высокопоставленных лиц? В ответах на эти вопросы предлагались самые разные и исключающие друг друга версии.

Один из авторов причину популярности и некоторой «неприкосновенности» отца Иоанна видит в его связи с царственными особами. А. Тыркова-Вильямс вспоминает, что в 1890-е годы Святейший Синод расценивал деятельность Кронштадтского протоиерея весьма негативно. Призыв к более частому причащению мирян воспринимался церковно-государственной администрацией как опасная новация, а все увеличивающиеся народные потоки в Кронштадт вызывали серьезные опасения. Отца Иоанна, по мысли автора, ожидали скорые прещения со стороны Церкви, если бы не внезапно открывшиеся обстоятельства его жизни.

«Отец Иоанн уже был народным, но еще только простонародным пастырем. Среди духовенства шепотом говорили, что не миновать ему синодальной немилости. Еще не знали, что он вскоре станет близок к царской семье» [6, с. 77].

Снова мы видим, как современник разделяет в составе его паствы «народ» и «не народ», а также саму жизнь отца Иоанна делит на «простонародный» и «не простонародный» периоды.

Другой автор говорит о том, что, невзирая на ту внешнюю роскошь, которой был окружен отец Иоанн, он всегда оставался «своим» для простого народа:

«В общем, он был народный или даже простонародный герой, „свой“, „наш“, хотя и ходил в шелковой рясе, и носил ордена, и нередко разъезжал в карете (разумеется, „доброхотной“)» [3, с. 352].

В приведенной цитате современник, с одной стороны, признает отца Иоанна «своим», с другой стороны, от читателя не ускользает авторская ирония, его оценка свысока и отстраненно. Автор, называя отца Иоанна «своим», в то же время именует его «простонародным героем», который разъезжает в «доброхотной» карете.

Ряд авторов усматривали причину всесословной популярности отца Иоанна не в сторонней протекции, а в нем самом. Весьма точно это отмечено в дневниковой записи писателя Б. Зайцева:

«Был ли он образован? Не думаю. Представляю его себе, скорее, удивительным самородком русским в окружении мещанско-купеческом» [3, с. 352].

В приведенном отрывке личность отца Иоанна оценивается подобно тем воспоминаниям, в которых Кронштадтский пастырь одновременно отождествлялся с народом и противопоставлялся ему. Отец Иоанн Сергиев помещается в некую «мещанско-купеческую» среду, с которой он с одной стороны близок, с другой стороны, возвышается над ней, являясь «самородком».

Важно обратить внимание на то, что все рассмотренные в данной статье современники, хотя и высказывали различные точки зрения на популярность отца Иоанна, признавали, что его паства была шире какого-либо одного сословия.

Особого внимания заслуживает анализ восприятия отца Иоанна со стороны духовного сословия. С одной стороны, его представители наиболее объективны в оценке сословной принадлежности отца Иоанна. Здесь его не называют ни частью простого народа, ни представителем мещанско-купеческой среды. Однако и в этом круге воспоминаний наблюдается тенденция к противопоставлению личности отца Иоанна народу, некое отмежевание от народа с одновременным признанием близости к нему. К примеру, священник Петр Львович Епифанов отделяет все духовенство в целом и самого отца Иоанна от простого народа:

«Отец Иоанн всю свою жизнь посвятил служению Церкви Православной и русскому народу: за Святую Церковь он с радостью переносил невзгоды и лишения. Народ русский он любит всею силою своей чистой души; он его учит твердо хранить веру отеческую, веру православную и в ней почерпать свою нравственную мощь» [2, с. 4].

Другой священник — Иоанн Филевский — углубляет мысль отца Петра Епифанова о служении о. Иоанна народу — народу, который был противопоставлен остальным классам русского общества, что указывало на социальную неоднородность паствы отца Иоанна.

«Он поднял великую волну искренней религиозности и молитвенности в нашем народе и в маловерующем интеллигентном обществе, и не скоро она уляжется» [7, с. 6].

Краткий анализ избранных воспоминаний современников об отце Иоанне с точки зрения сословной принадлежности его и его паствы позволяет сделать следующие выводы.

Все современники отца Иоанна, описывая всесословный характер его проповеди, основывались на скрытом противопоставлении русского народа привилегированным классам российского общества.

Интеллигенция воспринимала отца Иоанна как «народного» пастыря; «русский народ» в этих воспоминаниях описывается как нечто, отдельное как от интеллигенции, так и от духовенства. При этом отец Иоанн был его частью и не был ею одновременно.

Большинство авторов воспринимало служение отца Иоанна как внесословное, лишенное ярко выраженных социальных границ.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

1. Воспоминания об о. Иоанне Кронштадтском. СПб., 1909.
2. Епифанов П. Л. Речь П. Л. Епифанова отцу Иоанну Кронштадтскому в день исполнившейся 45-летней годовщины его пастырской и проповеднической деятельности, 14 декабря 1900 года. СПб., 1901.
3. Иоанн Кронштадтский / сост. Десятников В. П. М., 1992.
4. Круглов А. В. Кронштадтский пастырь. Изд. Дневник писателя. М., 1902.
5. Преображенский И. В. Новые и традиционные духовные ораторы о. Григорий Петров и о. Иоанн Сергиев (Кронштадтский). Критический этюд. СПб., 1903.
6. Тыркова-Вильямс А. То, чего больше не будет. М., 1998.
7. Филевский И. И. Слово об о. Иоанне Сергиеве (Кронштадтском). Харьков, 1909.

«Труды по русской патрологии» — 4 (24)-й выпуск (2024г.)